Вы здесь

Как 92-летняя Валентина Игнатюк добилась увековечения памяти деда и военнослужащего, которого спасал дед


Разве дашь этой женщине 92 года? Валентина Андреевна Игнатюк до сих пор сама водит машину. «Ходить мне уже тяжело, — говорит, — а за рулем я себя чувствую как рыба в воде. Техосмотры сама прохожу, вот только сама уже не ремонтирую». Она помнит войну и тяжелое послевоенное время. Всю жизнь эта женщина много работала. 

А еще всю жизнь стремилась восстановить историческую правду одной отдельно взятой семьи. Своей семье. Но обо всем по порядку.


Валентина Игнатюк

Первый день

— Я войну хорошо помню, — рассказывает Валентина Андреевна. — Девять лет мне было летом 1941-го. 12 июня мой младший братик родился, а 22-го, в воскресенье, родители, родственники, соседи отмечали крестины, сидели за столом. Отец вышел за чем-то на улицу. А потом забежал в дом взволнованный, растерян и говорит: «Почему-то самолеты не так летают, как всегда, — много их». Его пытались успокоить, говорили, что, наверное, учения. А потом мы услышали взрывы, сначала далеко, потом ближе, и взрослые поняли, что не учения, а что-то страшное надвигается.

— ... В памяти еще осталось, как шли военные со стороны Бреста на восток. Мы жили в батче возле самой железной дороги, — продолжает женщина. — Они медленно двигались вдоль рельсов, в основном ранены, многие в одном белье с кровавыми пятнами, перевязанные, кого вели, кого несли. Некоторые были совсем слабы. Один молоденький, весь раненый, видимо, упал. Было понятно, что он никуда не дойдет. Мой дед Влас пожалел его, положил на подводу и увез домой. Дед жил на хуторе, за лесом. Там они с бабушкой вылечили, выходили этого парня. Звали его Игнат Морозов, он был где-то из России. Так и жил Игнат у деда до середины 1942 года, помогал по хозяйству.

В оккупации

Валентина Андреевна говорит, что война в ее детском сознании отразилась как абсолютный страх, даже ужас. На первых порах было спокойнее. Рядом стоял пост — немцы и мадьяры. Последние были лучшие, мать их подкармливала сметаной, яйцами. Они хорошо относились к местным, а вот немцы были жесткими, делали облавы, молодежь гнали в Германию. 

А начался тот страх со времени уничтожения соседних Черевачиц. Партизаны взорвали эшелон на железной дороге. Как раз выпал снег, и следы вели в сторону Черевачиц. Налетели каратели и сожгли-разрушили деревню, людей побили. Далее рассказывает:

— От нас те Черевачицы через железную дорогу километра два всего. 

И вот этот вопль людей, маленьких детей вместе с визгом свиней, ревом коров, ржанием лошадей, которые бесились от пожара, у меня, кажется, и сейчас в ушах стоит. Это нечто за пределами человеческого понимания... Родители тогда не раз ужасались: а если бы те следы даже случайного человека вели в нашу деревню, от нас тоже никого не осталось бы.

Ну и после этого наши мужчины по очереди держали стражу по ночам. А мы спали одеты в любую пару. Как только на станции было замечено какое-то движение, каждая семья прыгала на подвод, и хозяин изо всех сил погонял коня, мчал в лес. Вот так однажды мы спали с сестрой одетые, а я, видимо, так крепко уснула, что «по тревоге» выскочила в пальто и босая. Мать за меньшими смотрела, никто не обратил внимания на меня. А снег тогда после оттепели был твердый, как лед. Пока бежала к повозке, и там к схрону, ноги порезала наголову, все были в крови. Так потом на ночь мне ботинки за шнурки к руке привязывали, вот так и спала. Помню, как в буртике с картошкой сидели с сестрой, куда нас отец отправил.

Еще один случай, когда мы с мамой от страха чуть в обморок не теряли. Мы все в семье рослые, высокие. А старшая сестра в 13-14 лет выглядела на взрослую. И родители очень боялись, что ее могут забрать и погнать в Германию. Однажды мадьяры, что подпитывались у нас, шепнули матери, что за ними идут немцы. Спрятать сестру на дворе не успели. Мать велела ей прыгнуть в сенях на чердак, забросала вязанками с фасолью. Они зашли, спросили, есть ли кто еще, а потом один из немцев сунул штыком в ту фасоль. Не знаю, как у матери не разорвалось сердце, она только мне маленького брата в руки протянула. Но, к счастью, штык прошел мимо, Лида потом слезла с чердака целая, только перепуганная.

Дед Влас

Одним словом, войну мы все пережили. Даже брат, старший Николай, 1926 года рождения, который пошел в партизаны, чтобы избежать отправки в Германию. Он был связным там, и однажды нам сообщили, что с задания группа не вернулась. Партизаны принесли его вещи. Мы оплакали его. А через полгода он вдруг приходит! Оказалось, что задание было важным, секретным, брат не мог с нами связаться. Потом он работал в Бресте. И исполнил значительную роль в моей жизни, вернее, помог перебраться в город.

Дед Влас и военный Игнатий

А что же дед, о сохранении памяти которого всю жизнь заботилась внучка? Валентина Андреевна ведет меня в комнату, показывает портрет деда Власия. На снимке он молодой, красивый, в военной форме. Оказалось, что в начале Первой мировой семья Власия направилась из Кобринской деревни в беженцы, как и многие тогда. Несколько лет жили в Москве. Там его даже успели призвать в армию. Сколько и где служил Влас, Валентина не знает, как кстати, точного его отчества. Десять лет ей было, как деда убили. Теперь сетует на себя, что не расспросила у родственников. Знает, что был хорошим хозяином, жил на хуторе зажиточно. Большое внимание уделял образованию детей. Например, мать Валентины Андреевны, когда жили в Москве, училась в гимназии, знала французский язык. Кстати, еще до войны она организовала в своем доме общественную библиотеку.

Ну а дед, как уже говорилось, спас чужого человека. Вылечил, отогрел, накормил, одел в крестьянскую одежду. Так бы, видимо, и пережил войну чей-то сын, но нашелся злодей, донес. Однажды, было это в 1942 году, приехали полицаи и забрали Игнатия. Дед всячески умиротворял их, говорил, что это его племянник из города. Не послушали. А когда тот не вернулся и на следующий день, и на третий, дед запряг коня и поехал в управу, думал выручить, хотел сказать, что племянник, что вышла ошибка. Никто не знает, что там произошло, может, пытали парня, может добились признания, что он военный. Но и через день, и через два Влас не вернулся. Потом люди наказали его дочери, что конь с подводой три дня стоит привязанный без еды и воды. Она подалась в город и нашла коня, привязанного возле помещения, которое использовалось в качестве тюрьмы. Я начал осторожно расспрашивать людей. Нашла женщину, немного знакомую, которая работала уборщицей в управлении. Та рассказала, как несколько дней назад загнали на два грузовика всех людей, которые находились под замком, вывезли в район нынешней второй школы и расстреляли. Женщина говорила, что большинство несчастных были еврейские семьи с маленькими детьми, старыми, но были и другие люди. И все оказались в одной яме. «Вот так мы и узнали о судьбе деда и того молодого парня», — вздыхает Валентина Андреевна.

Память сердца и память гранита

— После войны кто-то поставил крест на месте расстрела, позже появился скромный обелиск. Мама, сколько жила, ходила туда, клала цветы, и мы с ней, конечно, ходили. Когда мамы не стало, мы продолжали ходить, на 9 Мая обязательно.

Памятник в Черевачицах

Со временем памятники переделывали, старые меняли на новые. И вот однажды я захожу, а там новая плита, на ней перечень фамилий, в основном еврейских, а внизу дописано «и двое неизвестных». Я сразу поняла, что это мой дед с Игнатием.

Пошла в военкомат, рассказала обо всем. Мне предложили написать заявление. Сказали, что начали проверку. Прошло несколько лет, мы снова обращались в военкомат. К проверке подключились сотрудники райисполкома. И наконец мне сообщили, что память о моем деде будет увековечена. По моей просьбе также начали проверку по поводу военнослужащего из России Игната Морозова. И правда, через некоторое время мне сообщили, что получили сведения о летчике по фамилии Морозов, который числился пропавшим без вести в 1941 году. Таким образом, нашлись следы еще одного участника войны.

Одно дело — сведения, документы, другое — реальное увековечение. Валентина Андреевна по-настоящему почувствовала себя счастливой, когда на мемориальной плите памятника в деревне Черевачицы, где вписаны жертвы войны, появилась фамилия и имя ее деда.

Как рассказала председатель Батчинского сельского совета Светлана Гангала, 7 ноября отмечали 80-летие трагедии деревни Черевачицы: «До этой даты проводили модернизацию памятника, обновили плиты. И, конечно, вписали нашего земляка, которого пытали в Кобринской тюрьме, а затем расстреляли. На то время мы уже получили все необходимые документы. Седьмого ноября прошлого года провели траурный митинг, на котором были и Валентина Андреевна с сестрой и другими родственниками».

— У нас в Черевачицах похоронены родители, — рассказывает далее Валентина Игнатюк. — Мы несколько раз в год посещаем их могилы, а теперь будем и к этому памятнику приходить, чтобы положить цветы, чтобы упомянуть не только деда, но и других наших земляков.

Ближе к концу года завершился еще один факт исторической справедливости — на одной из плит памятника в сквере возле второй школы Кобрина появились еще две фамилии. На этот раз первым значится Игнат Морозов. Его имя нанесли красной краской, рядом — звездочка, таким образом обозначили военнослужащего, остальные жертвы — мирные жители, в их числе и Влас Бич. Возле этого памятника митинг будет весной, приуроченный ко Дню Победы, и Валентина Андреевна обязательно туда пойдет.

И семейный альбом

Пока она не знает, удалось ли найти родственников Игната Морозова. Местные краеведы пересылали ей фото на опознание. Но она не могла ответить уверенно, так как видела парня в крестьянской одежде более 80 лет назад, а на снимке он был в военной форме. Боялась ошибиться. Но главное, что поисковая работа продолжается, и еще один солдат войны не остается неизвестным.

Памятник в Кобрине

...Валентина Андреевна достает альбом со снимками. Вспоминает, как после войны пришлось поработать в колхозе, и косила, и орала. Отца забрали на ремонт мостов, он был специалистом-плотником. Это время ей запомнилось как самое голодное. На трудодни почти ничего не платили, в семье детей много. Лепешки делали из льняного семени — горькие, липкие. Ей еще повезло, что брат Николай забрал к себе. Валентина окончила железнодорожную школу. Работала некоторое время в Бресте на железной дороге. Потом вышла замуж, переехала в Кобрин. Позже окончила торговый техникум, работала в торговых организациях более 30 лет. Сегодня почтенный Ветеран труда живет одна в своем доме. Наибольшее ее утешение — маленькая правнучка, чей портрет красуется на стене. Она обводит взглядом фотографии на стенах и говорит, что самое ценное на свете — это мир. Знает, что говорит.

О Валентине Андреевне авторе этих строк впервые рассказала неустанная ревность истории родного края учительница на пенсии Мария Осийчук, за что ей отдельная благодарность.

Светлана ЯСКЕВИЧ 

г. Кобрин

Выбор редакции

Общество

Более 100 предприятий предложили вакансии в столице

Более 100 предприятий предложили вакансии в столице

А вместе с ними обучение, соцпакет и даже жилье.

Общество

Открылась туристическая выставка-ярмарка «Отдых-2024»

Открылась туристическая выставка-ярмарка «Отдых-2024»

«Мы заинтересованы, чтобы к нам приезжали».

Экономика

Торф, сапропель и минеральная вода: каковы перспективы использования природных богатств нашей страны?

Торф, сапропель и минеральная вода: каковы перспективы использования природных богатств нашей страны?

Беларусь — один из мировых лидеров в области добычи и глубокой переработки торфа.