Вы здесь

Валентина Быстримович. «Непедагогический опыт»


Педагог — призвание, а она идёт подработать. «Насколько беззаветно надо любить чужих детей, чтобы кроме обучения, ещё и воспитывать», — с чувством почтения размышляя о Макаренко, Галина Ивановна вошла в класс. Директор представил её, как специалиста из РОНО, который будет преподавать черчение, и предупредил ребят: «Не шуметь».


Галина Ивановна к первому уроку готовилась тщательно. Потренировалась перед зеркалом, подобрала строгий костюм, сделала маникюр. Директор был рад, что нашлась замена ушедшей в декрет учительнице. «Всё будет хорошо», — поддержал по-дружески. Галина Ивановна ему импонировала.

Шум и гам заполняли помещения школы. Ученики ходили, бегали, прыгали, чуть не летали по коридорам и рекреациям. «Как с ними справляются?» — ударило по сознанию новоиспечённой учительницы. Как обуздать орущую толпу подростков с бурлящими гормонами, желанием быт «куклами Барби», «суперменами», «вампирами»! и прочими киношными героями?

Класс, изучающее, смотрел на новую «училку». Прошла процедура знакомства. Галина Ивановна начала урок, а через минуту посыпались вопросы о её личной жизни. Она не растерялась: «О себе расскажу после уроков, желающие могут остаться, а сейчас, прошу слушать, записывать, помечать, запоминать».

Знакомая Галины рассказывала, что ей пришлось преподавать в школе домоводство. Она боялась первого урока, поэтому приготовила конспект и стала диктовать материал, чтобы дети записывали. В результате целый урок писали. А потом потихоньку привыкла. Вот и Галина Ивановна приготовила конспект, на всякий случай.

Первый урок прошёл спокойно, а на втором: полетели скомканные бумажки, захлопали крышки парт... Класс шумел... Выделялись три девочки. Одна, похоже отличница, сидела смирно: локти на парте, ловит каждое слово. Две другие, похожие на куклу Барби, сидят за одной партой и не вникают ни во что.

Класс не реагировал на учителя. Выхода было два: кричать до срыва голоса или молчать. Оба варианта Галину Ивановну не устраивали. Во-первых, совесть не позволяла «не обращать внимания», во-вторых, назвался груздем — полезай в кузов.

Ребятня шумела в каждом классе. «Что это? — подумала Галина Ивановна. — В наше время такого не было». Посоветоваться было не с кем, шум был во всех классах. Большую часть урока Галина Ивановна диктовала материал. Она уже каялась, что подрядилась на эту работу.

На первой парте сидела Коровина — толстушка и хохотушка. Девочка книжкой хлопнула Шмелёва, который сидел за ней. Схваченные в хвостик кучерявые волосы взлетели вверх. Это была сдача худышке Шмелёву, вёрткому непоседе, который ущипнул её за бок. Мальчишка вертелся, как юла, и щипал Коровину.

Хлопок был звучным. Шмелёв втянул голову в плечи и стал ещё меньше, но опять ущипнул. Галина Ивановна должна была среагировать. Это был не первый выпад Шмелёва, и учительница пошла на крайний шаг. «Шмелёв, — взгляд её выражал умиление, как у мамы, восхищённой поступком малыша. — Ты зачем Коровину щипаешь? Ты же против неё муха».

На Галину Ивановну устремилось 26 пар любопытно-ожидающих глаз, поведение учительницы было нестандартным. Она язвила. Галину Ивановну мучила совесть, но отступать было некуда. Она объявила войну не только наглости учеников, но, и правилам педагогического воспитания, которые почему-то не срабатывали. Понимала — её поступок достоин порицания.

Рыжий Димка, отъявленный хулиган, сын хулигана, фыркнул: «Муха». «Муха, муха», — повторили братья Свиридовы. «Муха», — хихикнули «куклы Барби», и Шмелёв понял, что отныне его имя не Шмель, а Муха. Он спрятался за спину Коровиной и проклинал себя за назойливость, а училку за язык. Шмелём быть приятнее, чем мухой.

Шмелёв больше не нарывался, на уроке прятался за спину Коровиной. С одной горячей точкой в классе было покончено. Но на среднем ряду не могли угомониться Зайцев и Уткин. Колошматили друг друга так, что летели шерсть и перья. Галина Ивановна пошла ва-банк. Не педагогично — зато эффективно.

Класс смотрел и ждал. Галины Ивановны высказалась и насчёт поведения Уткина и Зайцева так, что класс вдохнул в себя одновременно, и глаза расшились у всех. Ошпаренные Зайцев и Уткин сели как в первом классе: локти на парту и ладонь на ладонь. Но поезд уже ушёл. Уткин проклинал тот день, когда сел за одну парту с Зайцевым и училку. 

Никому больше не хотелось попадать на язык училки. Слово не воробей, вылетит, не поймаешь, а с «кликухой» потом красней. Класс слушал урок. Если крутились, то старались это делать неслышно и прятались за спины. Относительная тишина, слегка шуршащая, слегка шипящая. Только в центре класса выделялся потенциальный двоечник, рыжий хулиган второгодник Димка. Он всех цеплял.

Учителя на него махнули рукой, мать с отцом пили. Димка даже учебников в школу не брал, но приходил ежедневно. В школе было лучше, чем дома. Димка хулиганил. «Последний штрих», — решила Галина Ивановна и, взяв лист бумаги, карандаш и линейку, отправилась к Димке, который был увлечён расстёгиванием пуговички на спине, впереди сидящей, ученицы. От старания он даже высунул кончик языка.

Галина Ивановна присела рядом: «Ох, какой симпотюлька! А глазки, как васильки». Её рука потянулась погладить рыжую шевелюру. Димка опешил. Это было посягательство на его неприкосновенность. Сразу вспомнились Зайцев и Уткиным, и он, согнувшись до парты, пытался уклониться от неотвратимо тянущейся руки.

Голова практически коснулась парты, но рука училки погладила рыжую шевелюру: «Да ты прелесть, и чего с тобой никто не сидит? Дай я посижу. Ты не чертишь? Не умеешь? Сейчас научу. Вот смотри, — рука учительницы вложила в его руку карандаш и провела линию. — Видишь, получается. Теперь на урок будешь приходить с карандашами и бумагой и учиться».

За всю свою короткую жизнь Димка так не краснел. На его плече лежала рука учительницы, он чувствовал её тепло. Последний раз по голове его погладила мама, когда ходил в садик. Он понимал, что его высмеивают, но всё было так странно. Он готов был провалиться сквозь землю, заплакать, сбежать.

Теперь и Димка на уроке молча что-то чертил. Когда учительница проходила мимо, вжимал голову в плечи. Класс пришёл в норму. Галина Ивановна присматривалась к «куклам Барби», искала, как их вернуть к учёбе. Класс чертил, когда в дверь постучали. Классный руководитель попросил разрешения сделать объявление.

«Пожалуйста», — ответила Галина Ивановна. Зачитав объявление, классный руководитель попросил Галину Ивановну выйти на минуту: «Извините, но я никогда бы не подумал, что у моего класса черчение любимый предмет». «Почему вы так решили?» — в свою очередь удивилась Галина Ивановна. «Я не видел, чтобы они так тихо сидели, это первый случай», — сказал ошарашенный учитель.

«К сожалению, они просто меня боятся», — ответила Галина Ивановна. На следующий день она принесла заявление на увольнение. Директор был доволен результатами работы: «У Вас хорошо получается, они вас слушают и любят. Останьтесь». «Не хочу калечить детские души, — ответила женщина. — Я поступила непедагогично. Я не Макаренко». 
И Галина Ивановна ушла из школы.

Превью: pexels.com

Выбор редакции

Экология

Какие прогнозы на лето делают метеорологи?

Какие прогнозы на лето делают метеорологи?

Три месяца сплошной жары нам не обещают

Общество

Такое разное молоко... Кому какое подходит?

Такое разное молоко... Кому какое подходит?

«Молоко — полноценный продукт питания, а не напиток, это важно учитывать».