Вы здесь

Кого прятал под масками своих героев Винцент Дунин-Марцинкевич?


О судьбе этой исторической личности можно писать и водевиль, и трагедию, и эпос. Сюжетных ходов хватает... Чего стоит эпизод, когда наш герой увез несовершеннолетнюю дочь своего работодателя, чтобы тайно обвенчаться, и прятался в резиденции католических епископов? Воспитывался у родственника, знаменитого митрополита. Потом поступил в Вильнюсский университет на медицинский факультет, «но при первом резке труппа обомлел». В молодости прошел много судов из-за обвинения в подделке документов. Мол, выдавал фальшивые свидетельства о дворянстве. Но молодой человек блестяще выиграл все суды. Ум был острый, язык подвешен... И насчет его отношений с инсургентами ничего не довели — хотя не могло такого не быть... А после запрета показывать свои спектакли на белорусском языке на официальных сценах этот человек вместе с дочерьми ездил по деревням и разыгрывал представления... И школу домашнюю создал, учил детей по-белорусски. И это запретили...


Думаю, вы уже догадались, что герой наш — Винцент Дунин-Марцинкевич, один из основателей белорусского театра и литературы... Родившийся 215 лет назад. Его творчеству и тайнам биографии посвящено множество монографий, научных статей, художественных произведений... Не мог он и в собственных произведениях не отразить события своей жизни и реальных людей, с которыми сводила судьба, хотя и хорошо замаскировав временем... 

Какие же реальные исторические персонажи прячутся за масками? 

Наум Приговорка

В 1852 году некий господин Ц. Л. из Минска напечатал рецензию на оперу «Крестьянка», представленную 9 февраля в Минском городском театре:

«Гэтымі днямі на карысць бедных было дадзена аматарамі некалькі прадстаўленняў... Два разы ставілася опера „Сялянка“, напісаная Вінцэнтам Дуніным-Марцінкевічам, музыку якой часткова напісаў Станіслаў Манюшка... Вельмі добра выглядаў сам аўтар у ролі Навума Прыгаворкі і ў танцы „мяцеліца“, які ўсе ўдзельнікі і ўдзельніцы выконвалі вельмі ўмела. Ніхто не стане адмаўляць здольнасцей Дуніна-Марцінкевіча як у галіне драматургіі, так і паэтыкі, і калі б яго творы былі пастаўлены на вялікай сцэне, ад гэтага, бясспрэчна, была карысць як для тэатра, так і для аўтара».

Герой «Крестьянки», или «Идиллии», войт Наум Приговорка — мудрый белорус. Знает себе цену, с отличным чувством юмора и достоинства, но может приспособиться к обстоятельствам, чтобы выжить. Вот приезжает в деревню из-за границы Панич, прогрессивный до звездочек в глазах. Наум его и приветствует: «...а ты ж нам дарагі госць, як яснае солнышка; прыляцеў жа ж ты к нам, як чайка з-за мора; прыляцеў, штоб нас, сірот бедных, пацешыць»... И столько же иронии за этим скрывается!

Винцент Дунин-Марцинкевич сам имел, как пишет исследователь усиков, «чрезмерную склонность, страсть бесконечно сыпать пословицы и поговорки — по причине и без причины, когда уместен, а когда и неуместен». И не зря Дунин-Марцинкевич использовал имя своего героя как собственный псевдоним — ведь именно свое альтер-эго в нем и обнаружил. И примечательно, что герой этот не идеален, описан с присущей автору самоиронией.

Пан Кобылевский, король лгунов

В пьесе «Пинская шляхта» один из гордых шляхтичей, Базыль Статкевич, возмущается: «Он смел назвать меня мужиком? Мне сам пан Ежи Кобылинский подписал грамоту. То же я на коже его выпишу мое шляхетство». 

Пан ежи, или Юрий Кобылинский, встречается в произведениях Дунина-Марцинкевича не один. В поэме «Вечерница» история о приключениях мужика Дмитрия начинается так:

«Было там у Мінску некалькі паноў,
Няма чаго казаць! — добрых ілгуноў!...
Адзін — вечны пакой! — зваўся пан Лісоўскі,
Нябожчык Грынеўскі, трэці — ксёндз Шышкоўскі,
Чацвёртага пана клікалі Катом,
Пяты Кабылеўскі — лгуноў каралём,
Добры, вясёлы — на імя пан Еры,
Хоць цікун вялікі! да панок ён шчэры;
Бывала, дзеткі, як стане брахаць,
То і ў казцы таго не сказаць!
А так важна кажа! — здаецца ў касцеле,
Прысягнуў бы смела, што ён праўду меле!»

Так вот, поехал как-то Дмитрий с лошицкой дороги в Минск продавать петуха. А тут упомянутые паны-шутники один за другим давай подходить к нему и спрашивать, почем заяц. Ведь, мол, он же именно зайца продает! Так задурили бедолаге голову, что он и вправду поверил, что держит в руках не петуха, а зайца... А когда «заяц» закукарекал, и вообще решил, что имеет дело с нечистой силой. 

Ну, не очень хорошая шутка... А вот шутник Юрий Себастьян Кобылинский — персонаж вполне реальный, титулярный советник и кавалер и близкий друг Винцента Дунина-Марцинкевича, с которым не один вечер провели за веселыми разговорами и шутками. Впрочем, все минчане должны хорошо знать пана Кобылинского — по воротам Кальварийского кладбища, на котором значится его имя как спонсора, возвел величественные каменные ворота в память своей жены Юзефы Кобылинской, умершей в 1830-м году. Кобылинский был автором-составителем белорусского сборника «Тысяча и одна фатеция», рукопись которой, к сожалению, исчезла. А еще коллекционировал предметы искусства и древности. На промышленной выставке в Минске в 1837 г. были представлены «окаменелости, янтарь, зуб мамонта, найденные титулярным советником Юрием Кобылинским». Его «кабинет раритетов» был набит старопечатными, живописными полотнами, пергаментными рукописями, губернатор Федор Миркович видел там Статут литовский и даже «карту Христофора Колумба».

Антон Собкович

Дунин-Марцинкевич часто давал своим героям «говорящие» имена. Например, в пьесе «залеты» есть персонаж, имя которого Антон Собкович, по прозвищу «дарабкевич». В переводе с польского языка «sobkiewicz» означает «эгоист», «собедбаец», а «dorobkiewicz» — «выскочка», «нувориш». В списке «Залетов», принадлежавшем профессору Эпимах-Шипилу, персонаж называется Антон Собковский, но смысла это не меняет. Проходимец, чей девиз «мою деньги, мою я, мне никто здесь не ровня», сватается к красавице Адельке, так как заискивал до ее простодушного отца. Притвориться он может, вот что рассказывает о себе сестре: «Ось, напрыклад, шумна ўходжу да панскай салі, поўнай гасцей, дык што ж... прыбліжаюся да пані-гаспадыні, трымаючы левую руку ў кішэні, а праваю, як бы не хочучы, цісну ёй ручку так — па-панску і кажу праз нос: коман ва, як здароўечка, як ідзе гаспадарка, і так далей,— цікавасць... Дык што ж... пасля падыходжу да гаспадара, з каторым, як роўны з роўным, цалуюся; далей, усунуўшы ўжо абедзве рукі ў кішэні і як бы не хочучы, бразгаю сумысля ўсыпаным туды золатам, навокал з гары ўзіраюся і з павагаю... Потым іду да паненак і, як бы ненарокам, кідаю залатую манету на зямлю, і раблю гэта, ведама, тады, калі блізка, дык што ж... лёкай круціцца; ён, падбегшы, падымае грошы і хоча мне аддаць, тады я спакойна, арыстакратычна кажу: „Пакінь гэта сабе, даражэнькі“, і... дык што ж... Як бы нічога не было, пачынаю з паненкамі... дык што ж... жартаваць, бразгаючы ўсё золатам у кішэнях; вяду гутарку аб пагодзе, апратках, хлапцах ці аб нечым падобным, дык што ж... А! а! ці ты ведаеш, сястрыца, што я ўжо і кантраданса ўмею скакаць...»

Не правда ли, напоминает пана Быковского из Купаловской «Павлинки»? К счастью, Собковича разоблачает старый друг Аделькового отца:

«Мушу табе адкрыць вочы: Сабковіч — невядомага роду, гадоў з дваццаць таму назад пасвіў быдла ў сваіх сваякоў; навучыўшыся крыху чытаць і пісаць, дастаў, на няшчасце маіх сваякоў Сулікоўскіх, месца пісара і тамака, добра нахапаўшыся, пакінуў службу. Праз нейкі час мы яго бачым у пані Валовічыхі, кабеты з анёльскім сэрцам і надта даверлівай. Не марнаваў ён і тамака часу, добрым прыкладам чаго можа быць здарэнне ў адным мястэчку, гдзе людзі Валовічыхі, пазнаўшы на конях „дарабковіча“ хамуты сваёй пані, хацелі зацягнуць яго ў стан, і, каб не ўцёк, добра меўся б галубок. Але найвялікшай запамогай яму была смерць графа Багацкага. Нябожчык, падаючы ў ваду, выкінуў з бакавой кішэні бумажнік, а як ён трапіў да Сабковіча, ведама не толькі Богу, а і людзям. Ось скуль яго багацце! Потым ён узяў у арэнду нямалы хвальварак і заняўся быццам таргоўляй, каб замрочыць людзей. Ecce homo!»

Когда Эпимах-Шипило переписывал пьесу, скопировал и замечание, которое было у реплики Собковича: «Доўнар, вядомы гультай-выскачка з Мінскага павета, жыўцом тут узяты». 

И действительно, в архивных документах есть показания соседа Дунина-Марцинкевича, отставного унтер-офицера Федора Иванова, который доносил: «у фальварку Люцынках даволі часта збіраліся дваране Уладзіслаў Слаута, [Васіль і Антон] Доўнары і валасны пісар Трасцянка (быў у шайцы і вызвалены на парукі), якія разам з дочкамі Марцінкевіча спявалі забароненыя гімны». 

Невядома, наколькі той Антон Доўнар у жыцці быў злачынцам, але рысы яго характару напэўна ўвекавечыў дасціпны сусед.

Становой пристав Крючков

Ну и жестко в фарсе-водевиле «Пинская шляхта» выпороли бюрократы-крючкотворы... Среди них выделяется становой пристав Крючков, который ловко избирает обе конфликтующие стороны, пользуясь шляхетским высокомерием и невежеством. Настроить один ус вверх, другой вниз, и шпарить названия законов, типа «по указу всемилостивейшей государыни Елисаветы Петровны 49 апреля 1893 года и всемилостивейшей Екатерины Великой от 23 сентября 1903 года». Сюжетом для пьесы послужило очень громкое судебное дело об альпенских шляхтичах Цюхаев-Липских, которые не хотели переходить в православную веру. Заведенное в Минской духовной консистории «Дело № 38» было возбуждено 17 ноября 1837 года и длилось тридцать три года. Дунин-Марцинкевич хорошо знал судебную систему изнутри и ее служителей, к тому же служил в Минской консистории под руководством епископа Матвея Липского. Прообразом Крючкова, по мнению многих исследователей, стал обер-прокурор граф Николай Протасов. Писатель Владимир Липский подметил, что манера выражения Крючкова очень похожа на послания Протасова. Владимир Липский считает, и что фамилия еще одного героя пьесы, шляхтича Тихона Протасовицкого, неслучайна и напрямую намекает на личность обер-прокурора Протасова.

Что же, произведения нынешнего юбиляра прошли испытание временем, и выведенные им персонажи по-прежнему вызывают смех и эмоции у зрителя... А мы можем с благодарностью представить нашего героя, как живого, в ипостаси Наума приговорки, который, попрыгав «Метелицу», в конце первой белорусской оперы поет:

«Вы, паночкі, сакалочкі,
Паслухайце гутарочкі:
Хоць умерці не падацца,
Каб вам толькі спадабацца.
Не зрабіце ж вы нам мукі;
А злажыўшы гэтак рукі,
У далоні моцна біце,
Потым... дахаты ідзіце».

Людмила РУБЛЕВСКАЯ

Выбор редакции

Калейдоскоп

Восточный гороскоп на следующую неделю

Восточный гороскоп на следующую неделю

Стрельцам на этой неделе не нужно переоценивать своих возможностей.

Общество

«Инвестиции в молодежь — инвестиции в будущее!»

«Инвестиции в молодежь — инвестиции в будущее!»

Такой лозунг взял для своей избирательной программы один из самых молодых депутатов Палаты представителей восьмого созыва.