Папу призвали на фронт 24 июня 1941, когда ему было 29 лет. Эти сведения я узнала из его красноармейской книжки, которую, к счастью сохранила моя мама Мария Черкашина, кстати, тоже участница войны. А позже эти данные подтвердились на портале памяти «Память народа» (1941-1945). Там же прослеживается боевой путь отца в составе дивизионного оркестра 51-й гвардейской дивизии, есть информация о его наградах, ранениях, о лечении в госпитале и о том, когда он выбыл в запас. К сожалению, военный путь отца мы в семье смогли восстановить уже после того, как его в 1993 году не стало. А в 2015 году к 70-летию Победы вырисовался и его путь в Великой Отечественной...
На карте — боевой путь отца в составе дивизионного оркестра 51-й гвардейской стрелковой дивизии, в честь которой названа одна из улиц в Волгограде (Сталинград)
При жизни папа о войне говорить не любил. Когда мы, дети и внуки, допытывались, что да как было, он отвечал односложно, и при этом его лицо как-то тускнело и даже, как мне казалось, каменело. А после наших расспросов он уходил на веранду: покурить. Только с годами я поняла, что наша человеческая природа устроена так, что память о тяжелых моментах жизни словно блокируется. По-моему, так срабатывает инстинкт самосохранения, заложенный в человеческой природе. Наверное, ужасы войны парализуют человеческую память, поэтому так характерно немеют лица тех, кто прошел через смерть и ужасы войны, при одном ее упоминании. Поэтому таким становилось и папино лицо. Вспоминаются моменты, как он чуть-чуть раскрываясь, скупо говорил: «На войне и бинты мыл, и тазики с ампутированными конечностями выносил, и погибших хоронил, и раненых вытаскивал с поля боя, и даже связь телефонную настраивал...»
«А как же музыка? Тебя ж музыкантом призвали? — спрашивала я отца. «Бывала и музыка, — говорил он, — но сначала я летный состав в Валуйках кормил. О том, что играть умею, когда на фронт призывали, не сказал: не до музыки было...».
Валуйки — особая история в семье, более подробная в сравнении с рассказами отца. Ее поведала мама. Когда началась война, отца направили под Валуйки, райцентр Белгородской области, это в 100 км и от моего родного города Волчанска Харьковской области, в батальон аэродромного обслуживания: 690-й БАО. И поставили заведовать продуктовым складом. А когда отцу зимой пришлось проезжать через Волчанск на полуторке, он умудрился... забрать с собой в батальон молодую жену с 3-летним сыном. Но жить с семьей на территории боевых действий, конечно же, не разрешили... Но моя двадцатилетняя мать в Волчанск обратно не поехала: оформилась на работу в БАО счетоводом. Многие жены с детьми тогда поехали вслед за мужьями в Валуйки: все думали, что война скоро закончится. А брат мой Юрий оставался с деревенской женщиной, к которой вольнонаемную Марию Черкашину определили на постой.
«Страшное было время, холод, зима, а сколько летчиков погибало, — рассказывала мама, — день за днем...».
Музыканты дивизионого оркестра 51-1 гвардейской стрелковой дивизии. Станция Золочев в Богодуховском районе Харьковской области, 1943 год. Этот снимок отцу презентовал рижанин Михаил (Моисей) Черпаков (на снимке слева от отца), боевой товарищ по оркестру, с которым после войны они дважды встречались и общались семьями. Также, в 1995-м, когда отмечалось 50-лет Победы, былые фронтовики, ветераны Великой Отечественной войны побывали в Белгороде, посетили мемориал «В честь героев Курской битвы», а также почтили память погибших в Прохоровке, в музее-заповеднике «Прохоровское поле».
А в феврале 1942-го отца перевели в 51-ю гвардейскую стрелковую дивизию и зачислили в дивизионный музыкантский взвод. Когда он служил в БАО, сказал начальству, что может играть на духовых инструментах, дескать, научился в морфлоте, где в морской пехоте прослужил четыре года. Номер военно-учетной его специальности музыканта духовых оркестров значился как 108-й — эти сведения я также почерпнула из его красноармейской книжки. Там же есть и такая запись: «Михаил Черкашин признан годным к строевой службе и зачислен в школу специалистов Тихоокеанского флота курсантом». Это было в 1932 году. В том же году, насколько знаю из истории, началось активное создание и развитие Тихоокеанского флота «с целью укрепления системы советских рубежей Дальнего Востока». В запас отца уволили 1 октября 1936-го. Тут же в его красноармейской книжке есть все записи о наградах в период Великой Отечественной войны. Все они совпадают с информацией, которая сохраняется на сайте «Память народа».
Изучая документы отца, нашла на форуме музыкантов вот такие строчки, которые подтверждают его отца о том, что ему приходилось делать во время войны: «Музыкантский взвод, который по старой русской традиции входил в состав многих воинских подразделений, в перерывах между боями превращался под руководством капельмейстера в полковой оркестр. Музыканты исполняли перед бойцами военно-патриотическую и народную музыку, популярные песенные мелодии и марши. Нередко музкоманды играли музыку и во время наступательных боевых операций, поднимая боевой дух воинов, вдохновляя подразделения на решительный штурм, поднимая солдат в атаку. Во время боевых действий бойцам музыкантских взводов приходилось быть санитарами, трофейными и похоронными бригадами, подносчиками снарядов. Их боевая жизнь рядовых воинов была насыщена опасностью и смертью, и, конечно, в нем было место подвигу».
И что интересно, в процессе поиска сведений о военных путях-дорогах отца я познакомилась с воспоминаниями фронтовика Азамата Кайтукова, осетинского поэта и писателя-публициста. Он воевал в составе 158-го гвардейского стрелкового полка 51-й гвардейской стрелковой дивизии. Как и мой отец, участвовал в Сталинградской и Курской сражениях и операции «Багратион» в Беларуси. Самый памятный бой для сержанта Азамата Кайтукова был во время Сталинградской битвы. Эту информацию я почерпнула на сайте Международного объединенного биографического центра. Цитирую: «Однажды вечером в отделение Кайтукова пришел командир роты и сказал, что на рассвете начнется наше наступление. И добавил: „С музыкой пойдем, товарищ сержант!“. На рассвете рота автоматчиков заняла исходные позиции для атаки. Сюда же подтянулись музыканты во главе с капельмейстером В. Е. Филатовым. Вот в небе вспыхнула ракета. И тут же грянул „Интернационал“. Ударила артиллерия. „Ура! Ура!“ — раздалось над окопами, и гвардейская дивизия двинулась вперед...».
Выдержки из рукописных представлений отца к наградам из электронного банка документов «Подвиг народа в Великой 1941 — 1945 г. г. Целиком с ними можно ознакомиться на сайте «Память народа». Что интересно, в каждом из представлений действия Черкашина М. С. оцениваются как подвиг.
Мой отец тоже был там. А потом вместе со своими товарищами по оркестру помогал раненым. Это я могу сегодня утверждать, благодаря бесценным данным из интернета, которые проливают свет, что же моему отцу, кроме исполнения обязанностей музыканта, приходилось делать во время войны. К моей большой радости, изучая архивные документы, увидела имя — В. Е. Филатов. Да это же тот самый человек, о котором упоминает Кайтуков! Оказывается, капельмейстер, гвардии старший лейтенант В. Е. Филатов, представляя Михаила Черкашина к награждению медалью «За боевые заслуги», в наградном листе от 10 декабря 1943 года в графе «подвиг» написал:
«...Тов. Черкашин, работая в МСБ (медико-санитарный батальон. — Аут.) в качестве санитара-носильщика к работе относился добросовестно. За время боевой операции с 8.ХІ.1943 по 13.ХІ.1943 г. систематически бесперебойно подавал раненых в приемо-сортировочный и операционный блок. Тов. Черкашин, не зная ни усталости, ни отдыха содействует скорейшему оказанию помощи раненым бойцам и офицерам и эвакуации их в ППГ... » (полевой подвижный госпиталь. — Аут.).
А 27-го декабря уже был издан приказ о награждении моего отца. Еще раньше он получил медаль «За оборону Сталинграда». И в его красноармейской книжке есть такая запись. Цитирую дословно: «За участие в успешном разгроме Сталинградской группировки противника объявлено 2 благодарности т. Сталиным. Награжден медалью „За оборону Сталинграда“ в 1943 году (приказ Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года. — Аут.)».
Из истории мы знаем, что Сталинградская битва продолжалась 200 дней — с 17 июля 1942 по 2 февраля 1943 года. После Сталинграда дивизия в составе 6-й гвардейской армии принимала участие в Курской битве, в освобождении городов Курск, Белгород, Харьков. В том же году отцу была объявлена благодарность: за выдающиеся боевые действия по ликвидации июльского немецкого наступления в районе Белгорода. В истории эти сражения известны как сражения под Прохоровкой и на Курской дуге, длившиеся с 5 июля по 23 августа 1943 года.
А 22 июля 1944 года отец награждается второй медалью «За боевые заслуги». Почему не «За отвагу», как о том ходатайствует командир Медико-санитарного батальона (МСБ), гвардии старший лейтенант Иващенко, через годы судить трудно. Вот как звучит в наградном листе представление на медаль «За отвагу»:
«В период дислокации МСБ постоянно т. Черкашин находился в передней группе. Работал день и ночь, не зная сна и отдыха, для скорейшего оказания помощи больным и раненым. Только за период боевой операции с 22.06 1944 года т. Черкашин подал в сортировочный взвод 450 раненых. В период работы в МСБ, а также во время загрузки в МСБ принимает активное участие в эвакуации раненых бойцов и офицеров. Пользуется авторитетом у раненых. Тов. Черкашин достоин Правительственной награды медалью «За отвагу»...
Благодаря красноармейской книжке отца, военному билету, удостоверения ко всем орденам и медалям, мне удалось восстановить факты о папиной войне, которая до его тяжелого ранения длилась более 1300 дней и ночей
Освобождал мой отец и города Беларуси. На слуху у меня и операция «Багратион», и Полоцк, и Витебск... Кстати, у отца было два ранения: 20 января 1943 года — контужен, а 16 января 1945 года, повторюсь, он был тяжело ранен.
В наградном листе от 23 января 1945 года за подписью полковника Коваленко, командира 49-го отдельного Полоцкого ордена Александра Невского и ордена Красной Звезды полка связи читаю об отце строки, которые пусть и казенно звучат, но почему-то цепляют за живое. И с трудом сдерживаю слезы, остро осознавая, что ни разу не сказала папе, как горжусь им, как люблю его и как благодарна за то, что родилась, за то, что живу.
«Тов. Черкашин, работая линейным надзирателем (в наградном листе в графе «должность» написано: телефонист повозочный. — Аут.), за короткий промежуток службы показал себя способным выполнить любую поставленную перед ним задачу. 10.01.1945 исполнял обязанности линейного надзирателя. Не жалея своих сил и самой жизни под арт. огнем противника в течение 25 минут устранил свыше 8 повреждений линий связи, в результате чего обеспечил бесперебойной боевой связью командование. Своими практическими действиями всегда содействует командованию роты успешно выполнить поставленную перед ней боевую задачу. При исполнении служебных обязанностей 16 января 1945 года во время бомбежки авиации соперника тов. Черкашин был ранен. Ходатайствую перед Военным советом 6-й гвардейской армии о награждении тов. Черкашина орденом «Отечественная война 2 степени».
Я, к сожалению, точно не знаю, при каких обстоятельствах ему вручали боевой орден Великой Отечественной войны II степени. Скорее всего, это произошло в госпитале в Свердловске, теперешнем Екатеринбурге на улице Мамина-Сибиряка, 145. Там, на здании Дома промышленности установлена мемориальная доска из серого мрамора в память о госпитале № 414... О том, что отца более трех месяцев лечили именно там, узнала из его документов.
Что удивительно, о своем ранении он вспоминал не раз. Причем, говорил не о себе, не о том, что при этом чувствовал себя, и как его доставляли в санитарном поезде в Свердловск. С болью говорил о погибших девушках-связистках: «Это было прямое попадание в штаб». Очень уж он переживал, вспоминая тот день артобстрела и налета вражеской авиации 16 января 1945-го. Где это произошло? По сведениям, взятым в интернете, прослеживая путь 51-й дивизии, могу предположить: под Лиепаей, когда дивизия направлялась на Кенигсберг. Еще отец с благодарностью вспоминал, что спасли его товарищи по оркестру — армянин по фамилии Баграмян и еврей Михаил Черпаков. Видно, судьба мне жить была, говорил. И все удивлялся, что хлопцы, заметив его валенок, подшитый кожей, с характерным для «почерка» Мишки крупным стежком, в том месте начали разгребать завалы. «Я и товарищам по оркестру, — рассказывал, — подшивал валенки». Кстати, эти навыки приобретал с 12 лет, когда был подмастерьем у сапожника. Вот и получается, что это ремесло спасло ему жизнь.
И как же все-таки хорошо, что красноармейская книжка отца сохранилась. И почему, думаю, он никогда ее не показывал... Даже сегодня мне кажется, что из нее не выветрился папин запах, такой знакомый с детства. Снова листаю и его военный билет, и удостоверение участника войны... Позже, в 1987 году, ему выдали и удостоверение инвалида Великой Отечественной... Он им гордился.
На памятном снимке семейных реликвий рядом с фото отца снимок его супруги, моей матери Марии Черкашиной, участницы Великой Отечественной войны
К 80-летию Победы мы достали все семейные реликвии, которые имеют отношение к папиной войне. Вот и медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». И второй орден Великой Отечественной войны I степени, которым отца, как и многих других ветеранов ВОВ, наградили в 1985-м. И удостоверения ко всем орденам и медалям... И нашу память о ветеране Михаиле Черкашине мы тоже пробудили.... И в который раз зажгли его рыбацкий фонарь, который достаем трижды в году: в день папиной памяти 16 января, в день его рождения 29 октября и на День Победы. Этот праздник отец свято чтил. Каждый год при его жизни родня после праздничного парада, собиралась в Волчанске. Если было тепло, то в цветущем яблоневом саду. Картинка из моего детства и школьной юности рисуется в памяти часто.
Жаркий цветущий май. Папа, отыграв в оркестре на площади в центре города, где проходил праздничный митинг, куховарит на костре. В большом ведре варится походный кулеш и всем весело. «Нашел бы Баграмяна, он бы нам тут шашлык сделал», — смеется отец, — а так кулеш будет с курицей«. Баграмяна он не нашел. А вот с Михаилом Черпаковым они встречались. И у нас в Волчанске, куда Моисей Залмонович приезжал вместе с супругой в гости, и в Ригу отец с и матерью ездили с ответным визитом. Смеется мама, говорит сестре, что Миша Черпаков, как приезжал на день Победы, заказывал салат с зеленым луком и яйцами, и окрошку. Тетка шинкует зеленый лук, укроп, чистятся и крошатся вареные яйца, мы с двоюродной сестрой режем редис. И зелень — с грядки. На юго-востоке Украины она созревала уже к 9 мая... Тут среди нас и мой родной брат-трубач Юрий и двоюродный наш брат, любимец всей семьи летчик-штурман Олег Луговской с женой Марией, чей отец погиб в 44-м и был похоронен где-то в Эстонии. Светлая и ему память, как и моим родителям...
Светлая память и слава всем, кто подарил нам мир.
Валентина Жданович
