Вы здесь

Прямая речь. Тропы, что мы выбираем


Деревня, улица, добротный дом, а уж забор...

Надпись на калитке: «Осторожно! Во дворе злая собака». И надо же — морда ее, как раз под «вывеской», — между штакетин...

Имели счастье посмотреть! Более того — погладить! Хорошая собака! И, видно по всему, умная-умная.

Значит, неправда на той калитке написана?

...И если бы только там, о собаке.


От прадедов

Словно бог нам гостя послал — здешнего, белорусскоязычного, белокурого, в белых адеждах... Не знали сначала, куда  посадить и чем угостить.

— Чай, кофе? —- спросили. —  Что вы пьете?

— Да у вас на работе таго, наверное, нет?.. — растерялся он.

— ?

— Ну, того что предки наши пили...

— ?

— ...Воды с вареньем. Или с медом.

Она, студеная (можно с кубиком льда), как оказалось, славно бодрит и утоляет жажду! «Готовится» — мгновенно, не стоит почти ничего...

Просто. Как все гениальное.

Пока молчал

У Юлечки новый поклонник — высокий, темноглазый, широкоплечий. Мы молча и дружно одобряем: молодец, мол, такого парня подцепила!

Девушка в ответ морщит носик и машет рукой: пустое...

Смысл этого слова мы понимаем позже, когда парень открывает рот и начинает что-то доказывать. Глупый, бедолага... Но пока молчал, это незаметно было.

Тяжелый случай

Были времена — имя его сильно гремело: за сотни верст люди ехали, потому что (писали) снимал наговоры и порчу, гадал, легко наказывал злоумышленников, лечил — других...

Но ведь болячка была и у его самого: с женой ну никак разойтись не мог. Мало того, что она забирала ребенка «с концами» (муж чтобы даже не видел), так хотела и остальное все загрести: квартиру, машину, дачу, деньги...

Пытался уговаривать, упрашивать, убеждать, судиться и беспомощно разводил руками: «Беснуюсь, — говорил, — от подобной наглости». И потом добавлял, что с такими магия бессильна и спасение только одно: кирпич -- в валенке...

С людьми...

У Евгеньевича поводов для гордости, может, сто, а вот форсу так ни на грамм. Со всеми он, директор, попросту: того о здоровье спросит, того — о детях; с кем-то пошутит, кого-то на работу или с работы подвезет... Хоть на служебной машине, хоть на своей...

Что не все понимают.

Недавно его коллега на предприятии был — крутой-крутой, пальцы «в роскидку»... Пока разговаривали — время обеда настало.

— Здесь поблизости ресторан есть. Я позвоню, чтобы нам столик накрыли? Вместе пообедаем, — предложил гость.

— Нет, — отмахнулся хозяин, — спасибо, я в своей столовой привык.

— И что, — удивился гость, — там можно поесть?

— Почему же нет? Составишь компанию?..

Пока шли туда, с кем-то поздоровались-порукались, с кем-то поговорили, постояли в очереди...

Кстати, гостя как подменили там. Говорил — лет 30 сбросил, в студенческую столовую попал — вспомнил раздачу, подносы, салат из капусты, коржик, компот...

Из людей и в люди вышли, как известно, многие.

Не все, к сожалению, людьми остались.

Здешняя

Это когда-то в парикмахерских очереди были, сегодня — предварительная запись, а то и без нее... Не успел зайти, а уж на тебе: «Садитесь, пожалуйста!»

Уютное кресло. И рядом такое же. Вот только женщина в нем какая-то странная: раскраснелась, дышит тяжело...

Замечает это и парикмахерша: дрожащими руками начинает развязывать накинутую на шею накидку:

— Ай-е-ечки… Я же туго затянула. А вы и молчите.

— Так стрижка же, — вздыхает женщина, — это не завивка. Я думала, быстро сделаем — потерплю.

…Здешняя?

Опрос

Одноклассники, однокурсники в «контактах» «сходятся» часто, — встречаются куда реже. Ну, разве, по датам: через пять лет после выпуска, через двадцать. Отдельные — через шестьдесят...

Съехались как-то десять выпускниц филфака.

Одна — под конец встречи — даже опрос провела:

— Девочки, поднимите руки, кто из вас эти годы прожил счастливо? Ну хотя бы относительно...

Одна рука вверху... Потом — робко — вторая... И третья.

...Такова жизнь?

Или у нас к ней такое отношение?

Есть логика?

Были времена... В пятницу после работы мы садились в машины и ехали — в тот же Светлогорск, например.

Нет, не в наш, хотя и он этого достоин, — в такой же ухоженный и уютный городок Прибалтики. Жили там два дня на берегу моря, а в воскресенье возвращались. Ни тебе виз, ни паспортов, ни таможен. К тому же по дороге в любом месте можно было смело свернуть в лес или к речке, поставить палатку, развести костер, переночевать.

Единственное — придорожный сервис был на нуле: еду мы брали с собой, на земле расстилали скатерть, садились...

Теперь уже другое дело: кафе у дорог (хотя и не густо), разные навесы и строения со столами- скамейками, ящиками для мусора, уборными, а местами — даже с горками и качелями для детей.

Останавливаемся как-то в красивом месте, чтобы стол накрыть да позавтракать, — хозяин подъезжает, лесник. Мы тут же к нему с вопросами: а кто, мол, эти кружева из дерева вырезал, кто качели поставить надумал, кто деревянных грибов «насадил» и чья была идея название лесничества в белорусском орнаменте написать по-русски?

— Так элементарно же, — не понял удивления хозяин. — Будут россияне какие-то ехать — остановятся, отдохнут… Им же приятно будет, что надпись по-русски?

...По логике лесника, чтобы приятно было полякам, нужно надпись сделать по-польски, немцам — по-немецки, англичанам — по-английски...

Как при этом будет нам — дело десятое? Как, между прочим, и то, что гости едут в страну, чтобы увидеть, услышать, попробовать, понять что-то наше, а не свое.

Они и мы

Брат — человек основательный: мало что делает, но если уж берется...

Как-то глаза мне открыл. Спросил:

— Вот ты знаешь, почему у тебя грибы иногда подгорают, а у меня — нет?

— ?

— ...Потому что если я варю грибы, то я — варю грибы, а ты...

Надо ли говорить — у меня, как у всякой женщины, одновременно «столько работы, ну столько работы!»

Чтобы легче делалось...

Двор (больничный). Скамеек пустых нет. На нашу — двое подсели. Видно, мать и дочь. О чем-то говорят, но тихонечко, так что голос мужской — как гром:

— Мамаша, вы что себе позволяете, а?! Говорили же: встретимся на остановке, потом вдвоем сюда. Я стою там, жду. А вы?

— Ну не шуми! Виновата, — теряется «мамаша». — Я раньше пришла — с работы отпросилась. Думала, мы тут посидим немного, поговорим, а потом и ты присоединишься.

— А как вы это представляете?.. Я же там, как дурак, стою... Жду вас...

— Ну, ладно… Не велика беда, — заступается за мать дочка. — Подумаешь, подождал...

— И подумаешь!.. Дома столько работы, столько работы!

Женщины вдвоем:

— Ну какая у тебя работа?

— Какая-какая?! Я носки свои замочил!

...Счастлив тот, кто может вот так «усердствовать»!

Как, впрочем, и тот, кто не может. Вот так.

Есть смысл?

Катю в больницу забрали — с малышкой. Уезжая, открыла холодильник, показала мужу, что съесть сегодня, что завтра.

Он даже обиделся: я, мол, не ребенок. Как-то перекантуюсь.

И кантовался — дня три. На четвертый (сам рассказывал) решил каши сварить. Насыпал в кастрюлю гречки, налил воды, включил плиту и телевизор — в соседней комнате. Сел там. Подумал еще, что женщина — создание само по себе интересное, но бестолковое, несовершенное. Вот, например, что она целый вечер может делать на кухне? Какой смысл топтаться там, стоять у плиты, коль она сама...

Пока рассуждал так, с кухни потянуло дымком. Гречка снизу подгорела, сверху была сырая и пахла, мягко говоря, неприятно. Выбросил. Замочил одну кастрюлю, взял вторую. Налил воды, насыпал круп, помешал, снова пошел смотреть телевизор...

В итоге — не «не еўшы лёг, не спаўшы ўстаў”, потому что голодный и в полночь еще мыл кастрюли. Назавтра жену попросил:

— Слушай, ты напиши мне, как кашу варить. Только подробно... Я не думал, что будут сложности...

Это —  из давнего. Из недавнего.

В троллейбусе по мобильному парень разговаривал. Спрашивал кого-то:

— Сколько-сколько риса взять?

Через паузы:

— А воды?.. Чтобы его закрывала?.. На сколько пальцев?.. Твоих или моих?.. А долго варить?.. Что-что сделать, чтобы он не слепился? Ага!..

Курс «молодого бойца», надо понимать, который до своих 17 ту кашу ел и в мыслях не держал, как она там сварена. Теперь — нужно самому...

Еще, быть может, и для того, что бы научиться... уважать те абсолютно «бессмысленные» женские «проходки» — между раковиной, плитой и холодильником.

От кого Бог...

Деревенька та в низинке лежит. Двадцать домов в ней когда-то было, из каждого по трое-четверо детей в школу ходило — напрямик, через болото...

Впрочем, нет — болота уже не было, осушили, разве что название осталось. И кринички  не было — высохла: полоска кустарника вьется. Леса тоже не стало — его в бурю скрошило... И людей... Старики умерли, дети — поразъезжались...

Единственное, что было, что есть и, видимо, будет, — камень: большущий, вросший в землю... Форма у него интересная: будто кто-то (огромный) долго сидел на нём, как на берегу, на песке, а потом встал.

Бог, верили предки и очень гордились.

Их потомки сейчас молчат, потому что сначала просто заметили, а потом убедились: если Бог и сидел на том камне, то... глядя на лес — спиной к деревне.

По проспекту

Чем удобен город — тем, что близко все: магазины, остановки, почты, мастерские, музеи, школы...

Романовне, например, к своей поликлинике — рукой подать: ехать легко. Труднее потом идти: с остановки надо вперед и вниз, в подземный переход, потом наверх. Всего — как-то сосчитала — 76 ступенек. Молодежь по ним -- вихрем, а она, с больным сердцем, на своем девятом десятке...

Как-то, нехорошо себя чувствуя, подумала: а, была не была — не полезу в тот переход, проспект перейду по верху. К счастью, там пустовато было — в те мгновения, а несколько  шагов сделала — испугалась: на нее летели машины... Откуда-то взялся гаишник…

Представила, как сейчас приблизиться, как придерется, как ей придется оправдываться, говорить ему о болезнях...

Того, что произошло, не ожидала никак: милиционер... остановил транспорт, улыбнулся ей и даже руку к виску приложил: честь мою, мол, проходите.

Прошла — под дружелюбные улыбки водителей — одна, маленькая, по своему же проспекту Независимости (при ней — Сталина, Ленина и Скорины...). Однако «эксперимент» свой повторять зареклась. Другим тоже не советовала.

Тропы, что мы выбираем

У остановки дом возвели, территорию вокруг убрали, дорожки проложили — читай «предписали» жильцам ровненько, метров пять, пройти от подъезда, потом – резко повернуть, пройти мимо дома, еще раз свернуть...

Есть, конечно, отдельные места, где люди так ходят, но в основном — нет. Разве что в грязь, когда обувь жалко. А так... Напрямую, как удобней, короче, как диктует им здравый смысл.

Впрочем, дело художников рисовать. Принимать или не принимать их «рисунок» или нет  — личное дело каждого.

На дым?

...Внук после дождика и как раз в четверг знакомого деда на улицу вытащил — попросил костер разложить. Тот, конечно, заупрямился: чистую правду говорил, что гореть ничего не будет, потому что все отсырело.

— Нет, не все, — поправил малыш, — вон сколько дров у тебя под крышей лежит.

Пришлось деду пойти туда, охапку принести и сжечь — пустить, как говорится, на дым, на «пустое» -- на забаву и развлечение внуку. Ведь он у этого деда — первый и, видимо, последний — возражений почти не принимает; потому что он, чуть что, сразу говорит: «Дед, упокойся!»

И тот  на самом деле боится — боится, что «упокоится», не оставшись в памяти внука.

Валентина ДОВНАР

Выбор редакции

Общество

Жизненный путь Якова Крейзера. Первый комдив, получивший Звезду Героя, заслужил ее, защищая Борисов

Жизненный путь Якова Крейзера. Первый комдив, получивший Звезду Героя, заслужил ее, защищая Борисов

В начальный период Великой Отечественной войны упорные бои развернулись при обороне Борисова — старинного белорусского города на Березине.

Экономика

Цифровая экосистема платформенной экономики

Цифровая экосистема платформенной экономики

 Именно в платформенной среде будут формироваться цепочки создания стоимости.