Вы здесь

Зиновий Пригодич. Воспоминания об архитекторе Леониде Левине. Ушел, чтобы остаться...


С Леонидом Левиным, прославленным нашим архитектором, меня познакомил Геннадий Буравкин — его давний, хороший друг. Мы пришли на квартиру к Леониду Менделевичу перед самым Новым годом и, естественно, оказались за гостеприимным столом. И поэтому вместо пятнадцати-двадцати минут, как предполагали, проговорили более двух часов. Но, по правде говоря, и не заметили, как пробежало это время.


Леонид Левин на открытии мемориала в Красном берегу. 2007 год. Фото БЕЛТА

После у меня с Левиным было еще несколько встреч, уже не гостевых, а чисто рабочих. Девять часов записи на моем диктофоне — тому яркое свидетельство.

Впечатление от тех встреч осталось чрезвычайно приятное. Семья настоящих интеллигентов, талантливых людей. Главный в семье, ее эпицентр — конечно же, Леонид Менделевич. И не только потому, что имеет множество званий и наград, но и по причине своего многогранного таланта. То, что он написал две замечательные книги — «Хатынь» и «Война и любовь», — я знал. И, разумеется, внимательно их прочитал. А вот что он пишет еще и стихи, узнал случайно. Уже заканчивая нашу беседу, я поинтересовался: «О чем я у вас еще не спросил? О чем вам хотелось бы рассказать?» И Леонид Менделевич, стесняясь, смущаясь, признался, что хотел бы показать свои хокку, или, как он их называет, хайки — поэтические двух- и трехстишия, которых у него собралось уже, наверное, больше тысячи — две объемные тетради. Стали читать — среди обычных, проходных строк есть и по-настоящему талантливые, с интересными образами, неожиданными метафорами, с поэтическим видением мира.

— Так это же готовая книга поэзии! — невольно воскликнул я.

— Ну что вы... — снова смутился Леонид Менделевич. — Какой из меня поэт. Так, баловство...

— А ты покажи свою книгу «1, 2, 3, 4...», — предложила вдруг жена, Наталья Николаевна, которая во время этого разговора была как раз рядом.

— Так это же надо еще искать.

— Я сейчас найду сама... Вот, пожалуйста. Почитайте хотя бы «Весну в Бад-Аэнхаузене».

— А можно я почитаю вслух?

— Ну, пожалуйста... — Леониду Менделевичу, чувствовалось, было неловко, что его поэтическим попыткам уделяется столько внимания. Но одновременно, видимо, и хотелось, чтобы я все же почитал, сказал свое слово.

После прочтения несколько минут мы все трое, взволнованные, молчим. Я слышу, как гулко бьется в груди мое сердце. Боль, трагедию еврейского народа, которые так глубоко, проникновенно-эмоционально были высказаны в только что прочитанных строках, оно восприняло как свои собственные.

Еще больше растроган Леонид Менделевич. Во время прочтения краем глаза я видел, как лицо его то напряженно хмурилось, то светилось трогательной нежностью, то опять мучительно наструнивалось. Он как бы заново переживал то настроение, что владело им при написании этих скорбно-трепетных, прочувствованных строк. В конце концов Леонид Менделевич не выдержал — пересел от стола в кресло, стоявшее неподалеку, и там, одиноко-притихший, отдался своим горестно-изболевшимся чувствам...

Я вопросительно посмотрел на Наталью Николаевну: может, Леониду Менделевичу плохо? Он же недавно перенес инсульт и еще не совсем оправился от тяжелой болезни. Ему нельзя волноваться... Но Наталья Николаевна кивком головы успокоила меня: все нормально, пусть муж побудет немного во власти своих мыслей — и деликатно перевела разговор на другое.

Кстати, не могу не сказать несколько слов о самой Наталье Николаевне. Она — тоже архитектор. Талантливый архитектор. В столице построено несколько характерных зданий по ее проектам. В последнее время работала в коллективе, который создавал новую концепцию генерального плана Минска под руководством Юрия Пурецкого. Коллектив за интересную и оригинальную разработку первой очереди строительства получил премию Совета Министров СССР. В числе награжденных была и она, Наталья Николаевна.

А еще Наталья Николаевна и Леонид Менделевич — заядлые коллекционеры. Квартира Левиных напоминает своеобразный музей. Все три комнаты и даже кухня от пола до потолка в разных полках, полочках, подставках, на которых расположены сотни и сотни — не хочется говорить экспонатов — предметов искусства. Да, каждый из них — отличный образец мастерства и высокого искусства. А все вместе они, эти застывшие мгновения своего времени, создают единую волнующую полифоническую музыку Вечности.

— Я люблю все это... — немного неловко признается Леонид Менделевич, когда мы остаемся вдвоем. — Люблю свою квартиру. Свой кабинет. Этот уют, семейный покой. Хотя, к большому сожалению, бываю дома довольно редко. Особенно раньше. Случалось, сутками не выходил из мастерской. Жена однажды полушутя, полусерьезно пожаловалась в моем присутствии своему отцу, что редко меня видит дома. Но мой мудрый тесть только улыбнулся и сказал:

— Надо было выходить замуж за бухгалтера. После шести он всегда был бы дома...

— А вообще, — говорит Леонид Менделевич — мне повезло с женой. Она — мой надежный тыл. Многим, очень многим в своих творческих успехах я обязан именно ей — моему другу, моему единомышленнику, моему ангелу-хранителю.

Говорит и заметно смущается:

— Извините за пафос. Я не люблю высоких, громких слов. Но это — чистая правда.

Я уже четвертый раз в квартире Левиных, провел с ними добрый десяток часов и могу подтвердить справедливость такой оценки. Та атмосфера, та аура уюта, теплоты, доброжелательности, которая окутывает гостя буквально с первых минут, исходит прежде всего от нее, Натальи Николаевны — милой, обаятельной, гостеприимной хозяйки. Свои литературные произведения Леонид Менделевич расценивает как любительство, как своеобразное хобби и признается, что в этой сфере чувствует себя не совсем уверенно. Поэтому когда его книги хвалят (а хвалят известные писатели!), он смущается и считает, что его способности в этом преувеличивают.

Другое дело — архитектура. Здесь Леонид Менделевич точно знает цену и своим собственным работам, и работам своих коллег. Право на строгую, бескомпромиссную оценку дают ему не только высокие награды (звания заслуженного архитектора республики, лауреата Ленинской премии и Государственных премий Беларуси, академика архитектуры), но и высокая планка сделанного.

И каждый из этих объектов пропущен Мастером через сердце, почти каждый оставил на нем свой рубец. И это не журналистский штамп, не банальная метафора. Это — суровая реальность. Леонид Менделевич пережил четыре инфаркта, перенес две тяжелые кардиологические операции. А несколько лет назад случилась еще одна беда — инсульт, выздороветь от которого окончательно ему так и не удалось.

Но об этом Леонид Менделевич говорить не любил. И даже самому себе не позволял думать о каких-то там болячках. Каждый день, как и раньше, — весь в заботах, в творческих поисках, в водовороте общественной деятельности.

А тут еще я со своими бесконечными вопросами, въедливыми расспросами. Но ни разу, ни на мгновение я не почувствовал со стороны Леонида Менделевича какой-то отчужденности, равнодушия, усталости, не мелькнуло на лице и тени какого-либо раздражения, нетерпеливости. На протяжении всех наших встреч и разговоров — постоянное внимание, неизменная доброжелательность, вежливость, полная открытость и искренность.

Живая вода творчества

В 2011 году Леонид Левин стал лауреатом Государственной премии Беларуси за мемориал «Детям — жертвам Великой Отечественной войны». Я попросил рассказать: чья была идея этого мемориала? Как он создавался?

— Идея была моя. Я сам ее придумал и сам воплощал в жизнь. Звучит немного пафосно, извините. Словом, было так. Детство мое пришлось на войну, и ее боли, ее тревоги не обошли и меня. Я давно мечтал каким-то образом увековечить память детей, к которым война прикоснулась своим кровавым крылом. Идею руководство страны одобрило.

Стали искать место для строительства. Почему-то решили, что оно должно быть под Минском. Поэтому первую площадку выбрали неподалеку от кольцевой, по дороге на Хатынь. Сейчас там коттеджный поселок.

Я выезжал туда и раз, и другой, смотрел, смотрел, но выбранное место душа почему-то не принимала. Во-первых, слишком близко от города, с двух сторон оживленная, шумная трасса, а мемориал требовал сосредоточенной, вдумчивой тишины. Во-вторых, и это самое главное, ни здесь, ни где поблизости в годы войны не было никакого концлагеря. У меня же был замысел создать именно мемориал.

Я тогда пошел в музей Великой Отечественной войны, и его сотрудники дали мне список всех детских концлагерей, которые организовали фашисты на территории Беларуси. И я проехал, осмотрел все одиннадцать. И остановился на Красном Берегу, что под Жлобином. Место это тронуло меня своей волнующей тишиной, своей тоскливой красотой.

Но что значит — я остановился? Нужно же еще решение местных властей. Партийных органов уже не было. Пошел я к председателю Жлобинского райисполкома. Фамилия его, извините, уже забылась, но хорошо помню, что мне очень легко удалось уговорить этого интеллигентного человека не только строить мемориал, но и расположить его не у самой дороги, а в большом яблоневом саду.

Общими усилиями мемориал довели до ума. Экспертная комиссия Министерства культуры оценила его чрезвычайно высоко. А мы со скульптором Александром Финским, который выполнил фигуру девочки, получили Государственную премию Беларуси.

...Леонидом Левиным было создано еще несколько работ, посвященных событиям прошедшей войны. Так, в Молодечно есть мемориал «Шталаг-342», посвященный памяти советских военнопленных, замученных фашистами. В Докшицком районе, на месте сожженной карателями деревни Шуневка, в соавторстве со скульптором Анатолием Аникейчиком сделан памятник «Проклятие фашизму».

В ряду этих работ одна из самых значимых, на мой взгляд, — «Прорыв». Первый памятник героизму белорусских партизан. Создан он под Ушачами, что на Витебщине. Именно там, среди болот и лесов, в годы прошедшей войны действовало шестнадцать партизанских бригад. Весной 1944 года они оказались в немецкой блокаде. Против народных мстителей фашисты бросают группировку в шестьдесят тысяч человек. Их наступление поддерживают пушки, танки, самолеты. Партизаны идут на прорыв. Неся тяжелые потери, проявляя массовый героизм, выходят из окружения. Вот этот драматический момент прорыва, величественный акт мужества и героизма Левин с Аникейчиком и изобразили средствами монументального искусства.

Траур и скорбь, мужество и вера

Созданное Леонидом Левиным не может не впечатлять. Десятки, если не сотни замечательных архитектурных проектов... Все они, безусловно, были дорогими и близкими Творцу — как любимые дети. Однако во время одной из встреч я осмелился высказать мнение, что среди этих работ есть одна, которая в его душе и в его памяти стоит отдельно. Это — мемориальный комплекс «Хатынь».

— Да, это правда, — согласился Леонид Менделевич. — Но не только потому, что мы, молодые тогда архитекторы — Юрий Градов, Валентин Занкович и я, — получили за наш проект самую высокую, самую престижную в стране награду — Ленинскую премию. Прежде всего «Хатынь» помнится высоким душевным горением, одержимым поиском новых идей и решений, чрезвычайной радостью творческих находок. Это была уникальная, масштабная, действительно всенародная стройка, на которую работало двадцать пять заводов республики. Никогда позже я не чувствовал такой значимости и такой ответственности своей работы.

— Открытие мемориала было многолюдным, торжественным?

— Не то слово. Знаете, язык не поворачивается назвать это мероприятием. Это было событие, явление в жизни республики.

О «Хатыни» заговорили. Заговорили как о явлении в искусстве. Появились многочисленные публикации. Были возвышенные отзывы профессионалов. В мемориал потянулись экскурсии. Из всех уголков Беларуси. Из всех республик Советского Союза. Из-за границы.

 «Хатынь» зажила своей, самостоятельной жизнью. Как символ траура и скорби, как памятник мужества и веры народной.

*  * *

...И вот уже шесть лет, как Леонид Левин ушел в мир иной. На днях я посетил Наталью Николаевну. Тяжелая утрата, конечно же, не прибавила ей здоровья. Однако она по-прежнему приветливая, заботливая хозяйка.

— В нашей квартире, — говорит Наталья Николаевна — все как было при муже. Моя нынешняя забота — хранить память о Леониде Менделевиче. Он ушел, чтобы остаться.

Зиновий ПРИГОДИЧ

Выбор редакции

Экономика

Как вылечить экономику от коронакризиса?

Как вылечить экономику от коронакризиса?

Несмотря на то что современный мир переживал достаточно много экономических кризисов, тот, что разворачивается в 2020 году, — уникален.

Общество

Вступление во взрослую жизнь — как выход в космос

Вступление во взрослую жизнь — как выход в космос

Психолог объясняет, почему пауза после окончания школы — не трагедия

Общество

Молодая актриса Ирина Яковец: Неинтересных ролей не существует

Молодая актриса Ирина Яковец: Неинтересных ролей не существует

Первым спектаклем, в котором я приняла участие, был «Веселый Роджер».

Общество

Андрей Худык: Необходима мобилизация всех уровней власти, общества и бизнеса для совместных действий по охране природы

Андрей Худык: Необходима мобилизация всех уровней власти, общества и бизнеса для совместных действий по охране природы

От того, насколько бережно люди относятся к природе, зависит качество их жизни, здоровье и даже благополучие.