Вы здесь

Александр Гарцуев: Я видел, как публика уходила со спектаклей эстетически оскорблённой


Чуть ли не единогласно во время одного обсуждения в конце прошлого года группа экспертов сошлась на том, что самое интересное в театральной сфере сейчас происходит в кукольном театре, «Арт Корпорейшн» и РТБД. Республиканский театр белорусской драматургии действительно за последние годы набрал множество очков и стал не то чтобы модной, а узловой площадкой. Мы встретились с актером, режиссером, преподавателем и с 2012 года художественным руководителем театра Александром Гарцуевым, чтобы поговорить о тонкостях работы с современными белорусскими пьесами, и в первую очередь спросили, совпадает ли, на его взгляд, такая профессиональная оценка со зрительской.


— Я уважаю мнение профессионалов, но никогда им не руководствуюсь: я взрослый и возрастом, и стажем человек, поэтому знаю, что оно не всегда объективно, потому что помню времена, когда отношение профессионалов могло быть ангажированным. Меня больше интересует мнение зрителей и заполняемость зала интеллигентными людьми. Когда я вижу, что люди пошли в театр, понимаю, что происходит какое-то явление. Так вот, такое есть — внимание к современной белорусской драматургии действительно возросло, это видно по количеству зрителей на спектаклях, читках и фестивалях. Не скажу, что белорусская драматургия расцвела, а дай бог ей процветания — причину стоит искать в развитии общественной мысли, в том числе политической. Видимо, современные пьесы перекликаются с тем, что интересует общество, у которого, поскольку отрыв от ментальности Советского Союза стал очевидным, появились абсолютно самостоятельные сдвиги и устремления. За мою жизнь интерес к театру поднимался и падал раза три или четыре: я помню пустые залы в начале 80-х, переполненные, потом снова пустые, сегодня интерес высокий, а лет семь-восемь назад был низким. 

Вы думаете, это зависит не только от того, что предлагает театр, но и от самого зрителя?

— Не может быть так, чтобы театр был плохой, а потом подумал-подумал — и стал хороший. Здесь играют роль объективные общественные явления, на которые театр не может не реагировать, но это медленный процесс, в нем не работает пословица «утром в куплете — вечером в газете». Автору нужно что-то почувствовать, заметить, обдумать, потом написать пьесу, которая должна отлежаться, пока не начнутся репетиции и, наконец, не возникнет спектакль. Все это может занять не один год, а я застал времена, когда спектакли делались полтора, а то и два года, никто никуда не спешил, все было размазано во времени, актеры не были так заняты съемками в кино. Экономика была плановая, но в театре никаких планов почему-то не было — делалось искусство. Теперь — план, но не в том смысле, что он нам спускается, а в том, что мы сами себе можем позволить, а что — нет. С учетом всех финансовых вопросов и графиков наших сотрудников спектакль должен быть сделан за три месяца, иначе все ломается и летит. 

— Если перейти от культурной среды к массовому потребителю, словосочетание «белорусская драматургия» его скорее оттолкнет, чем привлечет. РТБД в это время выступает с целым рядом успешных проектов. Можете ли вы описать, кто зритель вашего театра?

— Знаете, театр никогда не был направлен на широкого потребителя, испокон веков в него ходит шесть процентов населения. Это в основном интеллигенция, то есть сливки народа, которые направляют общественное мнение. Я очень рад, что к нам стали приходить более взрослые зрители, это значит, что и театр становится более умным и интеллигентным: еще лет пять назад большинство зала занимала молодежь, и это прекрасно, она и сейчас к нам приходит, но для меня в этом есть признак какой-то легкодоступности и легкопонятности. Я не считаю молодежь глупой, но когда в зале только она, меня это настораживает, потому что я хочу, чтобы люди думали и сопереживали, а для этого, мне кажется, человек должен немножко пожить на свете.

— Остаётся ли название театра корректным, ведь спектакли сегодня режиссерские и вклад режиссеров в постановку если не больший, то, по крайней мере, равнозначный драматургическому?

— Театр еще в конце XIX века перестал быть драматургическим или актерским и стал режиссерским, я здесь не открываю ничего нового. Пьес много, но ярким театральным явлением спектакль может стать только благодаря режиссеру, посыл режиссера — самое важное в театре, пусть драматурги не обижаются. Меня учили, что пьеса — только повод для спектакля. А название театра предполагает, что в нашем репертуаре, хотя это нигде не прописано, только договорено, должно быть не менее 75 процентов постановок по белорусским пьесам, а их у нас — около 90 процентов. Негласная пропорция — 50/50 — существует даже в театре Янки Купалы.

— Поскольку РТБД работает с пьесами почти исключительно белорусских авторов, возникает логичный вопрос: насколько свободно вы себя чувствуете в этом материале с точки зрения его достаточности и пригодности по формату?

— При театре существует Центр белорусской драматургии, который занимается поиском текстов и работой с современными драматургами — он организует читки, фестивали, публикует лучшие произведения. Там много того, что я не ставил бы, но сам процесс этот нужен, благодаря ему нет-нет, да и возникает что-то достойное большой сцены. То, на что будут ходить год, два и больше, а не одноразовые показы, которые я сразу могу предвидеть. Центр работает не только на наш театр, а на всю страну и представляет на читках и фестивалях в России, Польше, Германии и так далее белорусский феномен, хотя, к сожалению, он лишь условно белорусский, потому что почти все пишется на русском языке. Я понимаю авторов, они хотят, чтобы их произведения скорее попали на сцену, а белорусскоязычные театры можно пересчитать по пальцам.

— «Одноразовый показ» — это отрицательная характеристика?

— По художественности — нет, но финансово — отрицательная. Я сразу вижу пьесы, на постановки которых пойдем только я и мои друзья. Понимаете, тот, кому нравится Шишкин, — а таких людей много, и они не глупые люди — будет смотреть на лес и плакать, но не поймет «Черный квадрат», потому что его восприятие на такое искусство не настроено. В театре тоже есть постановки, понятные широкому кругу населения, а есть хорошие только для пяти человек. Мы, к сожалению, не можем потратить большие деньги и не «отбить» их, потому что помимо художественной выполняем финансовую задачу, хотя в нашем репертуаре есть спектакли, которые оправдали себя десять-двадцать раз и «кормят» остальные. Поэтому нишу одноразовых постановок, как говорят, бюджетненько заполняет Центр белорусской драматургии в своем небольшом зале на сорок мест.

— Уже два спектакля на сцене РТБД поставил Евгений Корняг — сложные для понимания, но чрезвычайно популярные. Почему это не «одноразовый» театр?

— Я знаю Евгения более пятнадцати лет и помню еще студентом — на его первые постановки публику было трудно собрать, народ был как-то не готов, но этот этап Евгений прошел довольно быстро. Спектакли Корняга это поэзия визуалистики, там есть чувства и эмоции, где, может быть, не все понятно, но это завораживает. Знаете такое банальное выражение: «Ну, во-первых, это красиво». Ощущение эстетики у Евгения просто врожденное. «Шлюб з ветрам» мы выдвигаем на театральную премию, только не знаем пока, в какой номинации. Я предложил выдвинуть его как музыкальный спектакль, потому что в нем нон-стопом звучит музыка и нон-стопом поют.

— На прошлой премии подошла бы номинация экспериментального спектакля.

— С моими активными комментариями эту номинацию убрали. Я был тогда в комиссии театральной премии: в качестве эксперимента подавались обычные бытовые спектакли на трех актеров или оперетки на пять.

Я спрашиваю: «А в чем тут эксперимент?» — и мне отвечают: «Обычно у нас оперетты большие, так что это для нас эксперимент».

Я подумал, что определение слишком размытое и театр — эксперимент сам по себе.

С классификациями постоянная проблема, особенно во время, когда театр становится синтетическим и объединяет разные жанры — Корняг в этом смысле впереди планеты всей. В драматических постановках, например, стали много петь. Когда я учился, думал, что танец мне не нужен: я же драматический актер! Теперь понимаю, что мало танцевал. 

— Вы сказали, что еще пятнадцать лет назад публика была не готова к Корнягу. Есть ли в театре что-то, к чему публика все еще не готова?

— К эпатажным спектаклям, когда средствами выразительности становятся спорные, связанные с этикой вещи, чего в Европе уже давно не боятся. Публика плохо воспринимает шок патологий, натурализма, нецензурную лексику. Я видел, как на некоторых спектаклях форума ТЕАРТ публика вставала и уходила эстетически оскорбленной.

— Мы упоминали баланс между искусством и развлечением: в репертуаре РТБД есть комедии — как в белорусской драматургии вообще с комедиями?

— Плохо. Думаю, это национальная черта. Мы провели два драматургических конкурса. Первый был посвящен пятисотлетию книгопечатания, и несколько написанных пьес в результате поставлены в театрах. Задачей второго было создание комедий — мы получили и глупые, и умные пьесы, но не комедии, хотя целью все-таки были именно смешные комедии. Белорусы — не слишком юморные люди, Макаенков больше не рождается, да и Макаенок оказался юмористом своего времени. Весь Советский Союз хохотал над его пьесами, а прошли годы — и молодым людям они вообще непонятны. Когда мы репетировали «Сірожу», где все начинается в 80-х, актриса не понимала, почему, если Дина любит Мишу, а Миша уезжает в Израиль, это такая трагедия, мол, пусть едет с ним. Один актер моего возраста говорит ей: «Да потому что ее хрен бы выпустили!» Поэтому и из пьес Макаенка сегодня можно ставить только одну-две.

— Что в сфере интересов современных белорусских драматургов встречается чаще всего?

— Часто говорят о молодежной субкультуре, где очень много чернухи про маргиналов молодежного социума, Шабаны и Серебрянку, что неинтересно. Нам нужно выводить героя нашего времени, а не описывать жизнь парня из Шабанов — где он накурился, напился и взял девушку, ай-ай-ай, давайте переживать на этот счет. У молодых авторов также виден скрытый протест против социума, мол, мы не хотим жить, как вы живете. Но мне кажется, это обычный молодежный бунтарский дух, который не оставит никакого следа. Хотя я забываю слово «талант»: что это такое, я не знаю, но с ним ты и о пачке сигарет интересно напишешь. В Москве я видел спектакль по телефонной книге: в театральной сфере часто говорят, что был бы талант, сыграешь и по телефонной книге, и вот люди взялись и действительно прекрасно по ней сыграли. Мне приносят много пьес, целый шкаф заполнен текстами, театр, надо сказать, привлекает разного рода людей. Пришел как-то дед — палкой стучит и говорит, что я обязан его поставить:

«В соответствии с законом о культуре вы должны ставить белорусских драматургов», — я отвечаю, что да, должен, — «А я и есть белорусский драматург!» Оставалось только палкой мне по голове стукнуть.

— Вы говорили, что рецептов нет, но ведь какие-то шаги, которые сделали РТБД более популярным, наверное, можно выделить?

— Стараюсь не пускать в театр самодеятельность, поверхностность и непрофессиональность, хотя не всегда получается. Речь о долгом скрупулезном процессе — эту пьесу не пропустить, этого актера взять, а ту актрису — нет. Сегодня кирпичик, завтра, послезавтра — глядишь, через восемь лет виден результат. Я работал несколько лет и все думал, ну что я здесь делаю, а потом кто-то мне говорит: «А вы знаете, Александр Федорович, говорят, ваш театр стал самым модным». Я спросил, где, оказалось — в бане, я и отмахнулся. Через месяц-другой слышу что-то похожее, потом в газете написали, и я подумал, может, действительно что-то начало складываться. Правда, моей целью не было сделать РТБД модным местом, я занимаюсь тем, чему меня учили мои педагоги, — художественным театром с большой буквы. Хотя в абсолюте этого никогда не будет, потому что для него нужно другое общество, а если оно появится, театру уже будет не о чем говорить.

Беседовала Ирена КОТЕЛОВИЧ

Фото из архива РТБД

Выбор редакции

Общество

Галина Левина: Памятник — не конструктор и не чертеж, его надо пережить, выстрадать

Галина Левина: Памятник — не конструктор и не чертеж, его надо пережить, выстрадать

У архитектора Галины Левиной — Хатынь, творческое наследие ее отца.

Общество

Премия красоты. Ради чего люди ложатся под нож пластического хирурга?

Премия красоты. Ради чего люди ложатся под нож пластического хирурга?

Привлекательным людям проще пробиться в жизни.

В мире

Как Европа восстанавливается от ковидного удара?

Как Европа восстанавливается от ковидного удара?

В этом году европейская экономика будет переживать глубокую рецессию из-за вспышки коронавируса.

Экономика

Тонкое искусство благополучия. Составляем семейный бюджет вместе со специалистом Нацбанка

Тонкое искусство благополучия. Составляем семейный бюджет вместе со специалистом Нацбанка

2020 год поставил всех нас перед необходимостью четко планировать свои расходы.