Вы здесь

Воспоминания бывшей узницы о Саласпилсском лагере смерти


— Ах ты шкода этакая! Иди отсюда, иди!

Трехлетняя девочка нахмурилась, посмотрела на маму и побежала за печку. Там она громко заплакала. За печкой жили котята. Они уже подросли, и с ними можно было играть. На этот раз Поля прибежала к пушистым друзьям поделиться своим горем: мама недовольна! Она прижимала котят к мокрому от слез лицу и повторяла: «Котятки вы мои, котятки», а потом снова начинала реветь от жалости к себе.


Эту историю 80-летняя Полина Гендик услышала от своей матери. Когда-то она рассказывала ее дочери и улыбалась. Сейчас Полина Александровна делится ею с нами. Полина Александровна живет в городе Сенно уже много лет. Здесь она вышла замуж и родила дочь, здесь отработала всю жизнь врачом и вышла на пенсию ... В детском возрасте Полина стала узником концлагеря. Долгое время у нее не было возможности рассказать об этой части своей жизни...

— Мы долго молчали, так как считалось, что заключенные — предатели, — спокойно и без обиды рассказывает Полина Александровна. — Я даже не расспрашивала маму, ведь нутром чуяла — нельзя. Заключенными была почти вся моя семья: папа, мама и я с братом.

Ситуация изменилась в 90-х. С тех пор Полина Александровна не скрывает свою историю, так как уверена: когда люди осознают, что происходило в те времена, то смогут понять, что жизнь — это чудо...

Она хорошо помнит тот летний день. За окном стали слышны рев мотоциклов и немецкая речь. Дома были все: папа, которого направили с фронта домой на лечение, мама и старший шестилетний брат Володя. Вдруг в дом ворвались люди в зеленой форме и стали выталкивать их из дома. Мать взяла малышку на руки.

— Я чувствовала страх во всем теле, — вспоминает Полина Александровна. — Казалось, страх был везде: в доме, на улице, в воздухе. Люди не понимали, что происходит.

Наверное, это была какая-то карательная операция, так как ночью в деревню часто наведывались партизаны... Стариков загнали в сарай и подожгли. Люди плакали.

— Наш дом тоже подожгли. Я смотрела, как он горит ... Было невыносимо жарко ... Я не помню лиц этих людей, только их сапоги, зеленую форму и мотоциклы, — Полина Александровна отворачивается от нас, чтобы набрать воздуха и успокоить дрожащий голос.

К нашему приезду женщина готовилась. В маленькой кухне светло. Время от времени громко работает холодильник. Стол, за которым мы сидим, стоит как раз у окна, через которое ярко светит солнце. Весна. Чуть слышно щебетанье птиц.

— Вот еще внучка мне конфеты привезла... Угощайтесь. Знаете, я так хорошо никогда не жила, как сейчас ...

В тот день есть ей не хотелось. Людей гнали по дороге пешком до железнодорожной станции в Верхнедвинске. Шли женщины, мужчины, дети ... Шли молча. На станции Полю с семьей загнали в вагон для перевозки скота. Как только дверь закрылась, стало темно. Люди начали громко плакать. А маленькая Полина смотрела на свет, который пробивался сквозь вентиляционный люк.

— Там было невыносимо тесно и душно. Мы стояли очень плотно друг к другу. Во рту было сухо — очень хотелось воды... Я не помню, как нас привезли в рижский лагерь Саласпилс. Но помню, что маму постригли. Обдали из шланга холодной водой и дали надеть полосатую рубашку.

Поля плакала и кричала. Ее с братом оторвали от матери и погнали с другими детьми в отдельный барак. Там были трехэтажные деревянные нары, на которых лежали солома и какие-то тряпки. Шестилетний Володя положил Полю на нары. Она дрожала. Он гладил и обнимал маленькую сестричку, что-то шептал ей, пытаясь успокоить. Вскоре к ним подошел и двоюродный брат Федя. Он также стал успокаивать Полю. Но знал бы кто, как страшно этим мальчикам было самим ...

— Взрослых в лагере направляли работать на железную дорогу. А из нас, детей, выкачивали кровь для солдат, ставили какие-то эксперименты. Понимаете, я прожила 80 лет и все никак не могу это осознать, забыть ...

Маленькая Полина слабела на глазах. Она не всегда даже могла есть, и кормили плохо: каким-то непонятным варевом, в котором ползали черви.

Казалось, разве может быть что-то хуже для девочки? Оказалось, может. В один из таких дней родного брата малышки куда-то забрали.

— Более сильных детей немцы стали отдавать на усыновление. И моего брата решила забрать немецкая семья. У них не было сына. Володя им рассказал, что у него остались родные в лагере. Это были хорошие люди. Они пришли к матери просить у нее разрешения, чтобы забрать Володю. Мать не соглашалась. Но какие у узника могли быть права? С другой стороны, это был шанс выжить хотя бы для Володи.

Когда немцы стали отступать, та семья вернула Володю родителям. Однако всех узников из лагеря не отпустили, а увезли в Австрию, в другой лагерь Бешесофин. Там семья Гендиков страдала еще два года.

Маленькая Поля вспоминала, как очнулась в какой-то больнице. Она открыла глаза и увидела, что лежит в небольшой, огражденной бортиками кровати. Поля попыталась встать... но не смогла. В палату вошла красивая женщина в черном платье с белым фартуком и в головном уборе, который обычно носят католические монахини. Она поставила небольшой табурет с тарелочкой на кровать и стала кормить малышку.

— За мной довольно долго так ухаживали, — вспоминает Полина Александровна. — Забота этих женщин поставила меня на ноги. Вскоре я будто ожила, и меня направили в другую палату, где уже жили какие-то дети.

Потом за ней пришла мама. Это был месяц май, природа просыпалась и давала надежду на лучшую жизнь. Шел 1945 год, когда Полина с матерью вышли за ворота концлагеря. Но куда идти в чужой стране? Женщина стала ходить по домам, искать убежище. Но таких, как она, была не одна сотня. Поэтому часто ночевали на чердаке среди грязи и тряпок. Питались тем, что давали люди. Бывало, что на них спускали собак. Так они прожили несколько месяцев. Только в августе был организован переезд узников назад, на родину.

— Какое это было счастье! — взволнованно говорит Полина Александровна. — Это был короткий период, когда наша семья воссоединилась, мы нашли друг друга. Вместе, мама, папа, я, Володя сели на пароход и направились домой. С нами плыли и советские солдаты. Они подарили Володе мандолину. Это была наша семейная реликвия. Не только брат, но и я научились на ней играть.

Семью Гендиков привезли в Ригу. Но... там их снова разлучили. Отца сразу забрали и отправили восстанавливать завод в Одессу, а мать осталась одна с двумя детьми на руках. Женщина вспомнила, что на границе с Беларусью у них живут родственники, и отправилась туда. Их приняли. Накормили. Но ночью на хутор напали. Ворвались какие-то люди и стали избивать хозяев за то, что приютили «чужеземцев». Утром семья Гендиков направилась в сторону Беларуси. Уже на родине стало все более-менее налаживаться. Поселились у родственников. Полина с братом пошли в школу. Мать тяжело работала, чтобы прокормить семью. Были и счастливые моменты у маленькой Поли даже в те сложные времена.

— Я помню, как отец вернулся домой. Радость через край, слезы мамы... И мы все целуем друг друга, обнимаемся, — Полина Александровна улыбается.— А потом — рождение сестренки, новый дом и моя первая любовь...

Она с трепетом перебирает старые фотографии и пожелтевшую бумагу, на которых написаны стихи, посвященные ей.

— Каждый день — ценный, — говорит на прощание Полина Александровна. — Каждый день! Счастье, что мне удалось узнать, как это прекрасно — жить!

Наталья ТАЛИВИНСКАЯ

Фото Татьяны ТКАЧЕВОЙ

Выбор редакции

Культура

Воспоминания об Аркадии Кулешове

Воспоминания об Аркадии Кулешове

История одного выступления.

Общество

Как настоящие мужики усваивают «женское» дело

Как настоящие мужики усваивают «женское» дело

В последние годы тема равноправия между мужчинами и женщинами переживает новую волну процветания.

Экономика

Разработчики — о новом Налоговом кодексе Республики Беларусь

Разработчики — о новом Налоговом кодексе Республики Беларусь

В прошлом году Налоговый кодекс Беларуси претерпел существенные изменения.